Витязи Руси

Слово «богатырь» восточного (тюркского) происхождения. В других славянских языках, кроме польского, оно неизве­стно, да и то было заимствовано из языка русского. В Ипатьевской летописи это слово впервые встречается в рас­сказе о татарских воеводах под 1240,1243 и 1263 годами. Для обозначения понятия, которое теперь обозначается сло­вом «богатырь», в древнерусском языке употреблялось сло­во «хоробр» или «храбр»...

Анонимный восточный ав­тор составил по материалам VIII века «Книгу пределов мира» и в «Рассуждениях о стране Рус» пишет про ее воинство так: «Одна часть их рыцарство: Там изготавливают очень ценные клинки и булатные ме­чи. Все руссы вооружены таки­ми мечами, их рыцари всегда носят броню». Слово «рыцари» было употреблено без перево­да. Вообще древняя Русь сла­вилась не только лихими вои­телями, но и достойным воору­жением. В средневековой французской героической поэме «Рено де Монтобан» упо­мянута bon haubert qui en Roussie, то есть «добрая коль­чуга, что из Руси», благодаря которой знатный рыцарь Рено де Монтобан стал неуязвим в сражениях. Существовал у древнерусских витязей и свое­образный культ меча, подобный известным рыцарским тради­циям Европы. На мече клялись, меч посылали врагу, как знак объявления войны, юных вои­нов посвящали в мечники, то есть меч был основным пред­метом рыцарского ритуала и главным оружием в бою. Мож­но найти еще немалого схоже­го в традициях, поведении, об­разе жизни европейских рыца­рей и древнерусских богатырей. Однако, между этими двумя по­нятиями присутствует и ряд от­личий, проводящих резкую грань между ними. Но об этом не­сколько позже.

Великие воители

Образы древних, полулеген­дарных воинов достаточно хо­рошо известны нам из былин, этого уникального памятника древнерусской культуры. В них упоминается более пятидесяти былинных героев! Древнейшие из них, это Святогор, Волх Всеславьевич, Михайло Потык, Вольга, Микула Селянинович. Кропотливые научные изыска­ния показали, что практически за каждым из этих полулеген­дарных персонажей стоял реальный исторический герой. И прежде всего, это касается Ильи Муромца, наиболее изве­стного из древнерусских бога­тырей, ставшего настоящим символом  силы  и  преданного служения родине.

Народные предания говорят о том, что до тридцати трех лет он страдал параличом, потом чудесно излечился и совершил множество воинских подвигов во славу Руси во времена кня­жения Владмира Святославича Святого. Школьные учителя ис­тории и литературы доходчиво объясняют, что это всего лишь «собирательный образ сказоч­ного русского богатыря» и реально он никогда не суще­ствовал. Но чьи же тогда мощи лежат в полумраке Киево-Пе-черской лавры рядом с Несто­ром-летописцем и первым рус­ским иконописцем Алимпием под скромной табличкой «Илья из Мурома»? Кого канонизиро­вали в 1643 году? И на чем ос­нована безапелляционная уве­ренность православной церкви в том, что в лавре почил тот са­мый былинный богатырь? Над этими вопросами уже почти два столетия бьются ученые разных специальностей. Попробуем и мы приобщиться к загадке:

Начнем с того, что русские летописи не упоминают имени Ильи Муромца. Впрочем, это понятно - согласно традиции, простому дружиннику в них места не было. Не сохранилось достоверных сведений о житии преподобного Илии и в Киеве-Печерской лавре. Лишь косвен­но говорится о том, что в ино­честве он успел провести не­долгое время. До монашеского пострига состоял в княжеской дружине и прославился не только воинскими подвигами, но и невиданной силой. Еще из­вестно, что скончался он, сло­жив персты правой руки для молитвы так, как принято и те­перь в православной церкви: три первых - вместе, а два по­следних - пригнув к ладони. В период борьбы со старообряд­ческим расколом этот факт из жития святого служил доказа­тельством в пользу трехпер­стного сложения. Первый раз останки богатыря исследова­лись в 1963 году. Тогда, в ате­истическую эпоху, комиссия сделала заключение, что му­мия принадлежит человеку монголоидной расы, а ранения, мол, имитированы монахами: В 1988   году   экспертизу   мощей провела межведомственная комиссия Минздрава УССР. Для получения объективных дан­ных применялась самая совре­менная методика и сверхточ­ная японская аппаратура. Ис­следования позволили опреде­лить, что погребенному было 40-55 лет, рост его - 177-180 сантиметров, что для Х-ХИ ве­ков очень внушительно! Выяв­лены дефекты позвоночника -результат перенесенного в юности паралича конечностей.

По всей вероятности, это бы­ло следствием «ущемления се­далищного нерва». Диспропор­ция костей плечевого пояса и неправдоподобно большие кис­ти рук, по мнению экспертов, свидетельствуют о том, что Илья в молодости вовсе не «сидел сиднем», а активно передвигался, используя руки. Установлена и причина смерти - «обширная рана в области сердца». Помимо округлой раны на левой руке зафиксировано также и значительное повреж­дение в левой области груди. Ученые предполагают, что Илья Муромец «прикрыл рукой грудь, и ударом копья рука была при­гвождена к сердцу». Получается, пророчество «калик перехожих» о том, что «смерть ему в бою не писана», не сбылось: Датировка гибели была установлена при­близительно - XI-XII века.

Надо сказать, что Русская православная церковь, вопре­ки былинам, всегда относила го­ды  активной  жизни   Ильи   Муромца вовсе не к периоду кня­жения Владимира Святого, а лет на полтораста ближе к нам с вами. Еще в 1638 году в ти­пографии лавры была напеча­тана книга «Тератургима» мона­ха Киево- Печерского монасты­ря Афанасия Кальнофойского. Автор, описывая жития свя­тых лаврских угодников, уде­ляет несколько строк и Илье, уточняя, что богатырь жил за 450 лет до написания книги, то есть в 1188 году.  Результатам последней экспертизы это не противоречит: Но в каком каче­стве Илья прибывал тогда в Киеве? Был ли он тогда новоп­рибывшим дружинником или уже монахом? Что же вынуди­ло монаха Киево-Печерской лавры снова взяться за ору­жие? События тех далеких лет более чем драматичны. В 1157-1169 годах Киев стал ареной междоусобных конфликтов за право «великого княжения». За указанный период на киевском престоле сменилось восемь князей! В 1169 году стольный град был разорен Андреем Боголюбским, кстати, увезшим из Софии Киевской икону, изве­стную сейчас как «икона Влади­мирской Богоматери», а с 1169 по 1181 год Киевом правили восем­надцать князей, некоторые да­же по несколько раз. Половцы тоже не стояли в стороне, со­вершив несколько опустоши­тельных набегов на южнорус­ские земли. Но самый драма­тичный   для   Киева   -   1203-й.

По мнению некоторых ученых, именно тогда возникла ситуа­ция, когда киевские монахи, а не только Илья, вынуждены были защищать себя и свою обитель. Войска князя Рюрика совме­стно со степняками взяли Ки­ев «на копье» - то есть присту­пом, разграбили Киево-Печер-ский монастырь и Софийский собор, сожгли дотла большую часть столицы, вырезали зна­чительную часть киевлян. По свидетельству         летописцев, «такого разорения в Киеве до­толе не бывало». И, естествен­но, бывший воин не мог оста­ваться в стороне, защищая символ древнерусского пра­вославия.

Как видим, разброс предпо­ложительных датировок жизни Ильи Муромца, его пребывания в Киеве весьма широк. Хотя, если судить по драматизму со­бытия, приведшего к гибели Ильи, предпочтение можно от­дать последней дате - 1203 го­ду: Но даже если взять за осно­ву 1188-й (вычисленный киев­ским монахом), получается, что Илья Муромец был современ­ником событий, описанных в «Слове о полку Игореве», в со­ставе киевской дружины ак­тивно участвовал в разгроме половецких войск в 1183 - 1185 годах. Даже будучи монахом, Илья Муромец мог присутство­вать «в гриднице высокой», на княжеском пиру, где, скорее все­го, и было впервые принародно прочтено   «Слово».   При  таком знатоке  воинского  ремесла  не соврешь, не приукрасишь:

Но вернемся к фактам. Илью Муромца как былинного героя знали и за пределами Руси. В германских сказаниях XIII века «Ортнит» помощником главно­го действующего лица являет­ся «Илья Русский». В норвеж­ских сагах XII- XIII веков также действует отважный воин по имени Илья, сводный брат «ко­роля Руси». Цикл былин об Илье Муромце был хорошо известен и в средневековой Польше. Так, оршанский староста Филон Кмита Чернобыльский в начале XVI века, жалуясь в своем письме к кастелану - начальни­ку крепости на трудности сво­ей службы и плохое вознаграж­дение за нее, замечает, что для ее перенесения нужно обла­дать силами Ильи Муромленина, явно имея в виду Муромца. В документальном источнике его имя впервые упомянуто в 1574 году. Посланник римского императора Эрих Лассота, по­сетивший Киев проездом в За­порожскую Сечь, оставил опи­сание гробницы Ильи Муромца (Илиаса Муромлянина) в Со­фийском соборе. Для знамени­того героя и его товарища со­орудили специальный придел - иначе говоря, им была оказана такая же честь, как и великим князьям. В то время богатыр­ская гробница уже пустовала, останки были перенесены в Антониеву пещеру Киево-Печерского монастыря. В других письменных источниках того же XVI века появляется и проз­вище Ильи - Чоботок. Ласота то­же упоминает это прозвище, но по отношению к другому киев­скому богатырю, якобы захоро­ненному вместе с Ильей. Рим­лянин пересказывает историю приобретения богатырем этого прозвища: неожиданно окруженный врагами в то время, когда надел на ногу один толь­ко сапог чтобы, не имея под ру­кой никакого оружия, он схва­тил другой сапог (чоботок) и принялся бить им врагов, одержав, таким образом, полную победу. Впрочем, до сих пор нет полной ясности, кто носил это прозвище — сам Илья или один из его соратников: Если кто-то и сомневался в реальности Ильи Муромца, то только не жители Мурома и уж тем более села Карачарова. Здесь до сих пор помнят, что семейство Ильи носило родовое прозвище - Гущины. Проживали они не в самом Карачарове, а неподале­ку, в непроходимом лесу - от­сюда и прозвище, которое впос­ледствии     стало     фамилией большей части села. Среди Гу­щиных нередко встречались очень сильные люди. Многим мужчинам из этого рода стро­го- настрого запрещалось уча­ствовать в кулачных боях, ибо те в пылу боя могли нанести серьезные увечья. Еще одна распространенная фамилия в Карачарове тоже многозначи­тельная - Ильюшины. Местные жители издревле почитали род­ники, которые, по преданию, возникли от ударов копыт коня Ильи Муромца. Особо почита­лась и часовня при церкви Ильи Пророка, так как ее по легенде, заложил, сам Илья. Эту цер­ковь народ именовал Ильин­ской не в честь библейского пророка, а в память своего лю­бимого героя. Здесь даже суще­ствовало поверье, «что гром происходит оттого, что Илья Муромец на шести жеребцах ез­дит». Считается, что Троицкая церковь в селе Карачарове также заложена богатырем. В ее основание он положил не­сколько дубов, которые вырвал у реки и внес на крутую гору.

В последние годы значитель­но усилилось и получило осо­бое распространение церков­ное почитание Ильи. Так, в Ка­рачарове восстановлен храм Гурия, где установлена икона святого с частицей мощей Муромца. В подмосковной Власихе в военном гарнизоне главно­го штаба ракетных войск стра­тегического назначения по­строен храм в его честь. Ракет­чики называют святорусского богатыря своим небесным покровителем. Недавно частицы мощей семнадцати святых праведников, в том числе и преподобного Ильи Муромца, переданы священнослужителя­ми Киево-Печерской лавры в дар строящемуся в Ростове-на-Дону собору святителя Дмитрия Ростовского. Как за­явил наместник Киево-Печер­ской лавры епископ Вышгородский Павел, «частички мощей наших преподобных есть во всех поместных православных церквах, многих епархиях, мо­настырях и храмах. Они нахо­дятся и на Афоне, и в Иеруса­лиме, и это ничуть не умалило наших святынь, а лишь прос­лавляет их». Криминалистом и скульптором С. Никитиным по методу профессора М. Гераси­мова воссоздан скульптурный портрет Ильи Муромца: Лицо сильного человека, проживше­го непростую жизнь. В нем воп­лощение спокойной силы, муд­рости, великодушия и умирот­ворения. Сильные руки богаты­ря опираются не на булатный меч, а на монашеский посох как символ последних лет его жиз­ни, проведенных в монастыре: И все же загадка остается, и, наверное, не разгадать ее до конца. Хотя пусть себе ученые ломают перья в поисках исти­ны, а нам с вами неплохо бы подойти к вопросу с другой сто­роны. Согласно церковному ка­лендарю, день преподобного Ильи Муромца приходится на 1 января. Так что он имеет полное право быть принятым в компа­нию сказочных завсегдатаев русской новогодней ночи. Ду­мается, новогоднего волшеб­ства от этого только прибудет. Может, хоть он шикнет, как сле­дует на многочисленных Санта-Клаусов, гномов, троллей и пакемонов.

Застава богатырская

Вспомним известную карти­ну Васнецова, на которой изоб­ражены три знаменитых героя русских былин: Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша По­пович. Могли ли прототипы этих персонажей хотя бы теорети­чески встретиться в реальной жизни? Об историческом Добрыне Никитиче известно, что он был дядей князя Владимира Святославича Святого по ма­тери: мать Владимира, ключни­ца княгини Ольги Малуша - се­стра Добрыни, а сам Владимир - побочный сын князя Святос­лава Игоревича. Будучи стар­ше Владимира, Добрыня был его наставником, затем спод­вижником в военных походах и в других государственных де­лах: Через двести с лишним лет летописи упоминают еще одно­го Добрыню — рязанского бога­тыря — среди знаменитых «хоробров», павших в битве на ре­ке Калке. Имя Алеша (или Олешко) в Древней Руси было уменьшительным от Алексан­дра. В летописях упоминается несколько Александров Попо­вичей, живших в разное время. Один из них сражался с полов­цами и в 1100 году «множество половец избы, а иных в поле прогна». Другой был дружинником ростовского князя Константина Всеволодовича и в 1216 году участвовал в Липицкой битве против владимирского князя Юрия. Итак, получается, что прототипы былинных Добрыни Никитича и Алеши Поповича мог­ли встретиться в 1223 году на Калке, но уже без Ильи Муром­ца. Разве что в отрочестве, до 1203 года, первые двое могли за­стать «храбра» — ветерана жи­вым, если не в киевской дружи­не, то в монастыре.

Честь воина

Война, исход которой решила Липицкая битва, была порожде­на двумя причинами - враждой между новгородцами и Влади­мирской землей и усобицей между самими владимиро-суздальскими  князьями.

Князь Мстислав Мстиславич, прозванный за удачливость в своих многочисленных воен­ных предприятиях Удатным (позднейшие историки переина­чили прозвище в «Удалого») выступил в защиту интересов Новгорода. Меткую и емкую ха­рактеристику дал ему Н. И. Кос­томаров. Он называл князя «образцом характера, какой только мог выработаться усло­виями жизни дотатарского удельно-вечевого периода» и говорил, что-то был «защитник старины, охранитель суще­ствующего, борец за правду... Это был лучший человек свое­го времени, но не переходивший той черты, которую назначил себе дух предшествовавших веков; и в этом отношении жизнь его выражала современ­ное ему общество».

Как опытный военачальник, действовал он быстро и реши­тельно. Его поддержал ростов­ский князь Константин, с дружи­ной которого он соединился у Сарского городища. В XIII веке оно представляло собой мощ­ный замок на узкой, вытянутой гряде, окруженной с трех сто­рон излучиной реки Сары. С на­польной части гряду пересека­ли четыре оборонительных ва­ла, усиленных деревянными конструкциями. По сохранив­шемуся ростовскому преданию замок этот принадлежал в ту по­ру знаменитому витязю Алек­сандру Поповичу, который слу­жил Ростову и князю Констан­тину. Этот богатырь уже снис­кал себе славу в минувшем столкновении между Констан­тином и Юрием, когда «храбрьствуя, выезжая из Ростова, князь Юрьевых вой побиваше, их же побитых от него около Ростова на реце Ишне и под Угодичами на лугу многи ямы костей накладены». Присоеди­нение Поповича к союзной ра­ти было важно не только из-за его боевого мастерства, но и по причине огромного автори­тета, каким пользовался рос­товский князь в дружинной сре­де. К союзникам присоедини­лись и такие известные богаты­ри, как Добрыня Златой Пояс (Тимоня Резанич) и Нефедий Дикун.

Враждебные рати сошлись на равнине у Липицы. Оба воин­ства имели в своих рядах зна­менитых витязей-богатырей, каждый из которых возглавлял собственную небольшую дру­жину. Так Александр Попович, помимо слуги Торопа, выводил в поле «прочих же храбрых то­го ж града». Богатыри на Руси еще именовались тогда божьи­ми людьми (для сравнения ры­цари-монахи Тевтонского орде­на носили среди русских имя божьих дворян), что указывает на тот особый статус, который занимали эти витязи в обще­стве. Они могли служить тому или иному князю или городу, но при этом сохраняли известную независимость, которая, в ко­нечном счете, и привела в 1219 г. к принятию ими совместного решения служить лишь велико­му князю киевскому, как тради­ционному главе всей Русской земли.

Среди участников битвы ле­тописи также называют таких богатырей, как Юрята и Рати-бор, павших от руки Поповича. Никоновская летопись называ­ет еще и неких «Иева Поповича и слугу его Нестора, вельми храбрых», гибель которых в бою оплакивал сам Мстислав Удатный. Это дало основание утверждать о существовании у Александра Поповича брата-богатыря, Иова или Ивана.

Битва началась с того, что Мстислав послал охотников из дружинной «молоди» биться с суздальцами в «дебри». День выдался ветреный и холодный, ратники были утомлены ноч­ным переходом, поэтому стыч­ки шли вяло. Именно к этим схваткам, вероятно, относит­ся один из рассказов о подви­гах Александра Поповича, ярко отображающий тогдашние ры­царские нравы. Один из суз­дальских воевод спустился в овраг к ручью и воскликнул «ратным    голосом»,    вызывая ростовского витязя на поеди­нок: «Червлен щит, еду сим». Заслышав это, Попович послал к суздальцу оруженосца Торопа со своим червленым щитом -«на нем же написан лютый змей». Тороп, показав против­нику герб своего хозяина, спро­сил: «Что хочешь от щита се­го?» «Я хочу того, кто за ним едет», - отвечал поединщик. Вызов был принят.

«И Торопец пригна к Олексан-дру, рече: «Тоби, господине, зо­вет». И Олександр, похватя щит, бысть за рекою и рече ему: «Отъеди». И тако борзо ся съехашася. И Олександр вы­рази воеводу из седла и ступи ему на горло и обрати оружие свое, рече ему: «Чего хочешь?» Ион рече: «Господине, хощу жи­вота». И Олександр рече: «Иди, трижды погрузися в реку да бу­ди у мене». И он погрузивси и прииде к нему. И Олександр ре­че: «Едь к своему князю и ска­жи ему: «Олександр Попович велит тебе уступить вотчи­ну великого князя или же мы ее сами у тебя возьмем. Да при­вези мне ответ, а то я тебя и среди полков найду!» Суздалец съездил к своему князю и вер­нулся с отказом.

Уже в разгаре битвы Кон­стантин со своими витязями врубился во вражеские полки. В этом натиске Александр По­пович сошелся с «безумным боярином» Ратибором и тот, не­смотря на всю свою похваль­бу, был сражен им в поединке. Та же участь постигла и друго­го суздальского богатыря Юря-ту.

Тем     временем     Мстислав Удатный, вооруженный боевой секирой с ремешком на запястье, трижды проехал, «секуще людье», сквозь полки своих противников - Юрия и Ярослава, сопровождаемый отборными дружинниками. Никоновская летопись утверждает, будто в пылу боя Мстислав столкнулся с Поповичем, который, якобы, не признал князя и едва не рассек его мечом, а признав, дал ему совет: «Княже, ты не дерзай, но стой и смотри; егда убо ты, глава, убиен будешь, и что суть иные и куда им податься?» 

В конце концов, воины Ярослава дрогнули и побежали, а глядя на них, и Юрий тоже «вдаплече». Немалую роль в этой победе сыграли богатыри, сражавшиеся за правое дело, поскольку   кровавую   междоусобицу развязали именно князья  Ярослав и Юрий.

Мстислав Удатный покинул ,' Новгород уже в 1218 г., отпра­вившись на юг «поискать Гали­ча», да так и остался там. Вско­ре ему пришлось потерпеть первое в жизни и самое страш­ное поражение - на Калке в 1223 году, от неведомых еще никому татар. Ростовские витязи Алек­сандр Попович и Добрыня Зо­лотой Пояс после смерти свое­го покровителя Константина отъехали в Киев, опасаясь мщения Юрия, и также погибли на Калке вместе со всеми быв­шими там богатырями, прикры­вая отход разбитой русской ра­ти: «...и Александр Попович ту же убиен бысть с теми семьюдесятью храбрых».

Образ богатыря

Старины... Так называл народ свой героический эпос. К сожа­лению, не осталось уже на зем­ле ни одного человека, который мог бы не с книги, а по памяти, со слов прадеда, по-старинно­му нараспев, от «зачина» до «исхода» исполнить, скажем, старину о крестьянском сыне-богатыре, прискакавшем из да­лекого   залесного,   вятичского,. села Карачарова на помощь осажденному татарами Чернигову... Были такой никак не мог­ло статься — в старине отра­жалась великая народная мечта, позволившая продлить жизнь русского богатыря от X века, когда он, победив Со­ловья-разбойника, пьет зелено вино на пиру самого Владими­ра Красное Солнышко, до XVII, когда «старой ли казак Илья Му­ромец» едет по чистому полю через ковыль траву и ему встречаются «станишники, по-нашему, русскому, разбойники». Не будем повторять общеизве­стного об исторической цен­ности ратных и мирных сцен, о художественных качествах старин, их музыкальности и языковом богатстве. В течение всего средневековья народная память хранила имена и деяния богатырей, олицетворявших сопротивление грабителям и захватчикам, которые слились в собирательный образ «та­тар», главных врагов того времени, а центром единения и борьбы сделался Киев, древ­няя столица Руси. Народное творчество,   связуя  поколения памятью, воспитывало не только патриотические чув­ства, но и классовое сознание, исподволь, из глуби жизни под­готавливая народ к роли под­линного творца истории. Кня­зей церкви, кстати, в старинах совсем нет, бояре и князья светские, кроме Владимира, — эпизодические и довольно пас­сивные фигуры. Все они не только далеки от забот и дел бо­гатырей, но и относятся к ним с откровенным презрением — сам «ласковый» Владимир на­зовет однажды Илью Муромца «деревенщиной засельщиной». Безыменные гусляры, скоморо­хи, калики перехожие, песно­певцы создали всесословную галерею народных героев. Сре­ди них Самсон Колыбанович, Данило Ловчанин, Соловей Будимирович, Волх Всеславич, Дунай Иванович, Василий Буслаев и его строгая матушка Амелфа Тимофевна, богатый гость Садко, вожак перехожих калик Косьян Михайлович, Чу-рила Пленкович, Иван Гости­ный сын, Суровец Суздалец и так далее — такого многообразия народных типов не знала великая средневековая рус­ская литература! Отметим так­же, что герои нашего былинно­го эпоса, кроме физической си­лы, обладают прекрасными нравственными качествами, наиболее полно отразившими­ся в образе Ильи Муромца, — он прост, сдержан, спокоен, смел, уверен в себе, независим в суждениях, бескорыстен, добродушен, скромен, умеет пахать, воевать и от души ве­селиться. И еще одно, очень важное. Среди сотен былинных сюжетов нет ни единого, в котором изображались бы феодальные распри, междоусоби­цы князей, и, сообразно народ­ным идеалам, русские богаты­ри не путешествуют с обнажен­ным мечом за тридевять зе­мель. Они уничтожают лесных разбойников, держат заставы и, оберегая родную землю от внешнего врага, ведут только оборонительные сражения, что было главной заботой и ве­ликой исторической миссией русского народа в эпоху сред­невековья. Центр тяжести этой эпохи пришелся на период со второй трети XIII века до середины XV. Историк В. О. Ключев­ский подсчитал, что с 1228 по 1462 год только северо-вос­точная и северная Русь вы­несли 160 внешних войн и грабительских набегов! Рус­ский героический эпос, как вы­сокое гуманистическое дости­жение общечеловеческой куль туры, был активной силой это­го самого тяжкого лихолетья в жизни народа, подготовившего коренной поворот всемирной истории.

Русские рыцари?

Согласно словарю В.И.Даля витязь, это «храбрый и удатливый воин, доблестный ратник, герой, воитель, рыцарь, бога­тырь». Это понятие даже шире, чем рыцарь, ведь витязь, в от­личие от него, мог быть и пе­шим. По своему положению, во­инской подготовке, вооруже­нию русские богатыри практи­чески не отличались от запад­но-европейских рыцарей. Но как радикально различались они по своему мировоззрению и духовно-нравственным ос­новам! Попробуем же срав­нить.

Рыцари совершали свои под­виги либо по внутреннему по­буждению, либо во славу свое­го сюзерена, либо ради прекрас­ной дамы. Заставы богатыр­ские защищали родную землю. В этом и состоял исключитель­ный смысл жизни богатырей. Ни в одном из трех тысяч (!) со­хранившихся былинных тек­стов нет восхваления успеш­ных захватнических походов или грабительских набегов.

Рыцари участвовали в крес­товых походах, искали церков­ные реликвии, боролись с «не­верными» и язычниками. В то же время не известно фактов участия русских богатырей в акциях, носивших религиозный характер.

Рыцарь, это всегда человек благородного происхождения, дворянин, полный сословной гордости и презирающий чернь. Среди богатырей были как пред­ставители знати, так и выход­цы из народа. Например, Илья Муромец, самый знаменитый и прославленный богатырь - кре­стьянский сын.

Рыцарь, это боец, который за­ботится прежде всего о личной славе, ярко выраженный инди­видуалист, в котором нет чув­ства содружества, «рыцарско­го братства». Витязи заставы богатырской, это всегда побра­тимы, до конца стоящие «за други своя».

Еще в 1869 году О.Миллер от­мечал: «В западноевропейском эпосе не видим мы впереди, пер­венствующими, богатырей из народа, потому что эпос обле­кает в богатырские формы ос­новные действующие силы ис­тории, а на Западе в течение средних веков такою дей­ствующею силой народ не яв­лялся».

Последний подвиг

В течение сотен лет разви­вались традиции русских витя­зей. Их передавали новому, мо­лодому поколению богатырей. Высокие нравственные каноны в сочетании с великолепной воинской выучкой при­рожденных бойцов создали в конечном счете легендарный феномен русского богатыр­ства, оставивший неизглади­мый след в народной памяти. Раздробленность государства, княжеские усобицы XII века ос­лабляли Русь, делали ее безза­щитной перед лицом внешней угрозы. В этих условиях имен­но богатыри сыграли особую роль в спасении родной земли, являясь не только отборной боевой силой, но и живым при­мером, действующими храни­телями древних воинских тра­диций. Самим фактом своего существования, они оказывали существенное влияние на про­цесс воссоединения древне­русских земель. Известно, что незадолго до трагического бит­вы на Калке в 1223 г. цвет рус­ского богатырства принимает единодушное решение, отныне служить лишь киевскому кня­зю, как символу государствен­ного единства Руси. Отряд в семь десятков богатырей, сре­ди которых находился и уже из­вестный нам Александр Попо­вич, выступил вслед за основ­ными силами объединенного русского войска, которое дви­нулось в степи навстречу та­тарским туменам Субудая. Они подошли к месту сражения в тот момент, когда разбитые кня­жеские дружины в беспорядке отступали под натиском монго­ло-татарской конницы, безжа­лостно вырубавшей бегущих. Тогда и был совершен послед­ний богатырский подвиг рус­ских витязей. Семьдесят бой­цов прикрыли отход разбитого войска, ценой своей жизни по­зволив уйти уцелевшим.

Символичным стал послед­ний подвиг богатырей. У реки Калки полегли лучшие люди русского воинства и с ними уш­ла целая эпоха. После 1223 го­да русское богатырство, как уникальное военно-духовное явление исчезло. Просто не стало тех, кто был хранителем нравственной традиции, кто мог бы передать ее, воспитав новые поколения витязей. Потом рож­дались другие воины-герои, сло­во «богатырь» по-прежнему бы­ло в ходу, но дух древнего бога­тырского братства ушел безвоз­вратно, сохранившись лишь в старых былинах.