Современность воинской традиции | Рандори
Юрий Кормушин

Современность воинской традиции



ВОСТОК

«Глаз это видит, но нет руки, способной схватить. Луна в ручье, - вот секрет моей школы».

Идея линейного прогресса, движения к материальному благополучию и душевному комфорту светлого будущего из страшного темного прошлого через несовершенное настоящее, толкающая Запад к непрерывной экспансии, чужда для традиционной дальневосточной культуры. Цикличность времени, пульсирующая Вселенная, неизменно возвращающаяся к своему истоку, сосуществование равноценных пер-вопринципов Инь и Ян, органическое единство микрокосма человека и макрокосма, соединенность личности и социумаосновы мировоззрения, главной темой которого стало равновесие, идеальным образцом — седая древность.

По мысли китайцев, а вся дальневосточная культура, — производная от ханьской, человек несет во Вселенную организующее начало вэнь, которое нуждается в дополнении-противовесе, искусстве разрушения ушу. В этой паре боевое искусство служит инструментом регуляции космических и социальных процессов, а высшие достижения его равноценны высотам «гражданской» культуры, творчества, духовности.

Лишенный Благодати (в нашем понимании Откровения) Восток склонен одухотворять любое человеческое действие, доводя его до вселенского уровня значимости. Любое мастерство священно, - плотника и кулинара, врача и архитектора, полководца и гражданского чиновника, поэтому ни у кого в Китае или Японии не вызывает удивления тот факт, что занимаясь воинским искусством и только им, можно достичь святости, выйти за границы человеческого «Я». Достичь абсолютной непобедимости в традиционном понимании не значит перебить всех противников, это временная, конечная победа, не привлекающая мудреца. Слиться с Путем мироздания, сделать противника частью себя, меч нападающего -своим мечом, - такова задача идеального воина.

На прагматичном Востоке этот идеал не прожил бы и поколения, тем более не стал бы стержнем тысячелетней традиции, не подтверди он безусловно свою практическую эффективность. «Тот, кто умеет сражаться, управляет противником и не дает ему управлять собой», — чеканная фраза Сунь-цзы содержит суть ушу, дает понять, почему физические кондиции или техническое мастерство бойца, количество солдат или качество их вооружения не считались залогом успеха в бою.

«Если сильный бьет слабого,быстрый — медленного, это результат природных способностей, а не искусства. Когда старик побеждает нескольких молодых, это не объяснишь их нерасторопностью», а говоря языком современным, состояние сознания мастера дает седому патриарху возможность оставаться неоспоримо лучшим бойцом школы, позволяет ему расшифровывать атаку еще на уровне оформления намерения, играть с нападающими как кошка с мышью, постоянно оказываясь чуть впереди в реализации действия.

Но традиция это не только суть, духовный заряд, расцветающий в каждом новом ее носителе, это еще и форма, способ передачи знания от «пре-ждерожденного» к последователю. В древности обучение воинскому искусству было уподоблением ученика мастеру, попыткой встроиться, изменяя в себе то или это, в состояние идеального воина. Потому современный вопрос: «Каким стилем занимаешься?» тогда был просто непонятен. «Ступаешь вслед какого мастера?», — так узнавали о принадлежности к той или иной традиции.

Школы боевых искусств как форма передачи духовного импульса стали появляться не так давно, в XVII-XVIII веках, но и тогда техника боя, методика постановки ударов и защит, тактические изыски и т.п. не считались особо важной темой: «Сначала настоящий человек, затем истинное знание». Любое движение, серия приемов или формальный комплекс становились инструментами для воспитания человека, — через сложный ассоциативный ряд, порожденный пышным названием, через философскую обоснованность изменений и превращений, через ясное, сконцентрированное переживание действия пробивались ростки нового, мастерского сознания.

Новые времена с их социальными потрясениями, внедрением чуждых идей и прямыми военными интервенциями стали тяжелым испытанием для традиции боевых искусств. Поражение китайского «боксерского» восстания очевидно подтвердило элитный характер ушу, — подготовить боеспособную армию, на равных сражающуюся с западными оккупантами, мастера не смогли. Да и японцам 40-х годов, оснащенным вполне конкурентноспо-собной военной техникой, не помогло средневековое поедание сырой печени пленных. Священный ветер — камикадзе, некогда разметавший армаду монгольского экспедиционного корпуса, не спас миллионную кван-тунскую армию от сокрушительных прорывов русских танков, не закрыл японские города от беспощадных американских бомбардировок. Репрессии «культурной революции» заставили бежать многих китайских специалистов, неизмеримо большее число свели в могилу, но тяжелее всех стало испытание «медными трубами», когда ушу- будо стало предметом экспорта дальневосточных стран, статьей дохода и яркой деталью государственного имиджа.

Современные спортивные виды ушу, каратэ, тхэквандо не есть сохранение воинской традиции Востока, а выхолащивание оной. Происходит внешне легкая подмена терминов, размывание их смысла, полностью извращающая суть явления, — вместо боевого искусства, самоценного и всегда уникального движения человеческого духа к совершенству, возникает единоборство-спорт, веселое, острое и безопасное для здоровья времяпрепровождение.для одних, способ заработать на жизнь для других.

Поворот происходит сам собой, вряд ли кто-то специально старается разложить собственную традицию. Получается, однако, неплохо, и популяризация, пропаганда и прогресс убивают дух искренности воина надежно и безошибочно. Продавать стали модернизированные варианты стилей, с четкой иерархией разрядов ^чего в традиционных прототипах отродясь не было), с набором техники для каждой ступени, с чемпионатами и судейством. Вспомним историю появления тхэквандо, колоссальные инвестиции в развитие и пропаганду этого спорта, массированные атаки на МОК в надежде сделать его олимпийским, вспомним китайское спортивное УШУ, с его галачемпионатами и сотнями формальных комплексов, походящих на упражнения художественных [гимнасток, вспомним японские сверхбоевые контактные» экспортные варианты каратэ, в правилах которых исключен самый жизненный и эффективный удар, — рукой в лицо. Многое можно вспомнить...

Казалось, Запад побеждает на поле битвы идей, привычно превращая его в рынок, покупая и препарируя для удобства потребления духовный импульс тысячелетней традиции. Но удобная для восприятия плоская форма не вмещает сути дальневосточных воинских искусств, и Западу это взаимопроникновение культур практически ничего не добавило (если не считать ван-даммовского поперечного шпагата). Есть, конечно, и белые специалисты будо, но это, если хотите, выродки, люди, сменившие привычное мировоззрение на восточное, вросшие в традицию всей глубиной души.

Традиция осталась на Востоке, несмотря на повсеместное государственное противодействие ее существованию. Люди с удовольствием смотрят пекинские и гонконгские ленты с их неуязвимыми и гуттаперчевыми, как Чип и Дейл, героями, но понимают — это оперное (ныне кинематографическое) ушу, а настоящий мастер работает кондуктором в автобусе или сторожем угольного склада (как один из лучших современных специалистов тайцзицюань стиля Чэнь Китая) и не рвется к миллионным гонорарам и сотням учеников, — не тот уровень. И любой здоровяк, даже олимпийский чемпион там понимает, что не нужно задевать этого дедушку, а то будет, — непонятно как, — очень больно и страшно.

Следует понять, что традиционное дальневосточное боевое мастерство останется исключительно с людьми той культуры, причем с людьми редкими даже на муравьином Востоке, с людьми, неспособными к идейной, тем более к военной экспансии. Следует понять и реальную цену имитаторов, ведущих идейную коммерцию на экзотике, — и не тратить на них время и силы.

 

 

РОССИЯ

Посмотрите на географическую карту, и вид даже усеченной империи даст ясно понять, что русские умеют воевать лучше любого народа, а тот факт, что ни один язык, ни одно племя «под сенью дружеских штыков» не исчезло с лица Земли, свидетельствует об уникальной милости к слабым и смирившимся, непонятной как бездушному Западу, так и жестокому Востоку.

Сравним, каким смыслом наполняли понятие «милосердие» в средневековой Японии и в России той же поры.

Моральный кодекс самурая — «бусидо» наиболее полно выражен в книге Ямамото Цунэто-мо «Хагакурэ». После нее масса вопросов и значительная часть тяги к восточной экзотике у отечественных любителей воинских искусств пропала бы. Одними из главных героев книги, эталоном поведения воина, стали князья Набэсима, семье которых служил автор до пострижения в буддийские монахи. Так живописует он достопамятный пример милосердия своего повелителя:

«В ту пору, как князь Кацуси-гэ был еще молод, отец его, князь Наосигэ, наставлял молодого господина: «Тренируясь в рубке, убивай людей, приговоренных к смерти». Как-то десятерых преступников выстроили в линию, и Кацусигэ сносил одну голову за другой, прикончив так девятерых. Подойдя к десятому, князь отметил, что обреченный на смерть — цветущий юноша, и сказал: «Утомился я нынче. Последнему оставляю жизнь». И жизнь человека была спасена!»

В России немыслим князь, собственноручно исполняющий обязанности палача «из любви к искусству» (Петра I не будем вспоминать, поскольку он был просвещенным, цивилизованным и т.п. западником), и милосердный московский властелин на Пасху, после богослужения шел в темницу и одаривал заключенных кушаньями со своего стола прежде, чем садился разговляться сам.

Конечно, русский люд мог затравить татарских послов собаками, да и друг к другу во время усобиц относился достаточно жестоко, но вырезать печень у пленных «в живую», и есть ее сырьем, дабы приобщиться к жизненной силе побежденных, — такая восточная идея даже кромешникам в голову не приходила.

Суть русской ратной традиции выражена св. благоверным князем Александром Невским: «Не в силе Бог, а в правде!», и путь воина в России был путем религиозного послушания по словам: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 13) Победа или поражение не были только итогом собственных усилий, плодом мастерства и энергии воинов, таланта и прозорливости полководцев. По грехам врагов поражал их Господь нашим оружием, по грехам Руси склонял ее перед неприятелем, — так воспринимали итоги сражений современники, так поведали о них потомкам.

Была, конечно, преемственная техника рубки и стрельбы из лука, тактика скрадывания в лесу или конной заставы в диком поле, был фирменный штыковой бой чудо-богатырей Суворова. Но не в технике рубки, не в баклановской шашке, не в пластунском умении взять языка в немыслимом месте, не в экстатической разрядке масленничного стеношного боя жила духовная струя русской воинской традиции. Говорили: «Француз боек, да русский стоек», но нельзя же всерьез считать, что стойкость наших солдат оттого проистекает, что «робятушки наши на ржанине выкормлены». Любой из представителей отечественной воинской традиции, — а к ним причислим и литовца Довмонта, 33 года мечом и талантом полководца, после смерти и доныне — святыми молитвами своими ограждавшего Псков, и литовских же князей, стоявших с Боброком в Засадном Полку, и касимовских татар, и черемиса Шереметева, и князя Багратиони, — любой осознавал себя солдатом великой идеи, отдавшим свой жизненный порыв духовному полю православного госудаства. Не обязательно это осознание становилось четко аргументированным мировоззрением, — далеко не всегда человек может объяснить другому это глубинное чувство, дающее ощущение правоты, истинности своего пути. Специфически русским в нашей воинской традиции был только ее носитель. Издревле и по сей день, — если у человека русское восприятие мира и своего места в нем, русский стереотип поведения, то пусть он по маме немец, а по папе грек, — из него выйдет именно русский воин (даже если у него второй дан по годзю-рю).

Поэтому, мне кажется, необоснованными по мотивации авторов, и по способам реализации представляются современные попытки «возрождения» традиционных воинских искусств России, — работа идет в искаженном идейном пространстве мифологемы, в ответ на мнимый «вызов Востока», почти исключительно в области формы.

В первом приближении мотивация формулируется так: раз на Востоке есть множество стилей, тысячи школ с многовековой, чуть ли не тысячелетней традицией, со специфически восточной техникой, — обилием ударов ногами, работой по биоактивным точкам, колотьем кирпичей, сложными психотехниками, доходящими до магии, раз это так непобедимо выглядит на видео, — должны быть и в России некие особые, непохожие на китайско-японские линии воинских искусств, уходящие в прошлый век, или в прошлое тысячелетие. И коль скоро восстановим форму, в которой якобы передавалась традиция, возродим и традицию, заглушённую то ли большевистскими русофобами, то ли ортодоксальными церковниками. По идее — это измерение нашей военно- исторической реальности китайским аршином западного производства, непонимание сути боевого искусства.

Любая жизнеспособная система внутренне непротиворечива. Только мощный исходный духовный импульс позволяет сформулировать непротиворечивую систему, когда новое понимание сути единоборства находит новые слова и категории, рождает технику и тактику, методику тренировок и способы разгрузки. Кропотливо подбирая с бору по сосенке сногсшибательные (и обязательно непохожие на ученические японские) приемчики невозможно создать жизнеспособный стиль. Именно создать, а не возродить, поскольку прежние методы воспитания воина или способы коллективного пережигания «дурной силушки» сегодня неестественны. Представить сегодня «стенку» на масленицу невозможно, поскольку даже всегдашние подростковые стычки район на район нынче превратились в репетиции войн за сферы влияния, молодежные группировки — в прообразы банд. Смрад шоу-бизнеса устойчиво завис над всеми видами единоборств; телевидение и спонсоры, а не народный здравый смысл и уважение к соседям-соперникам, будут диктовать условия боя.

Тяжкий труд формального воссоздания «русских» стилей, развития искусственного мира асфальтового язычества и асфальтового казачества, штудирование летописей в поисках не высот духа, а стоек и ударов, не дает возможности обнаружить живую традицию боя, никогда не умиравшую, неспособную прерваться. Традиция ведь настолько реальна, насколько наполняет души наших современников. Если она будоражит и возвышает дух, не будем требовать от нее и практических рекомендаций.

Вспомним не только пословицу «Казак на добычу летит как ангел на небо», — еще и то, что десятая часть добытого шла царю, десятая на храм, десятая самим казакам, а семьдесятых вдовам и сиротам погибших. Зная о сожженных польских и турецких городах, зная о спаленном в 1618 г. Сагайдачным и его запорожцами Ельце, о вырезанных русских младенцах, в первую голову вспомним Ермака и присоединенную к империи Сибирь, Хабарова и бои с маньчжурами на Амуре, девяностодневное

«Азовское осадное сидение» неполных шести тысяч казаков против трехсот тысяч турок, казачьих коней в Париже и Берлине, казачьи могилы в Боснии и Приднестровье, вспомним надпись на знамени легендарного рубаки Бакланова: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь».

Не нужно изобретать «Казачий Спас» заново, поскольку он не умирал, не форма с лампасами и не формальные упражнения на основе танца «казачок» хранят духовную струю традиции. Людям, запускавшим во время боев в Приднестровье, с собственной спины, покрытой матрасом, ракету «Алазань» по румынам, не нужны, безлошадным, нагайки, не добавят им неуязвимости наговоры и «Здрава».

Конечно, рубить лозу и набивать кулаки необходимо, но нака, как говорил К.Н.Леонтьев, «должна развиваться в духе глубокого презрения к своей пользе». Поэтому пусть русский боевой стиль будет новоделом преподавателя механики или художника, лишь бы ученики правильно понимали важность техники и неизмеримо большую значимость духовной традиции, становились прежде русскими православными патриотами, а затем уже воинами. Новые времена требуют новых слов, новых форм, и единственным критерием приемлемости системы будет соответствие духу нашей традиции. Не общеарийской, не древнеславянской, не казачьей, тверской или питерской, — поскольку существовать и развиваться она должна в душах русских людей эпохи обвальной информационной усредненности, дебилизирующей масскультуры, противостоять которой способна не реликтовая языческая, не субэтническая, не районная культуры сохранения, выживания (а значит — ограниченности, отказа от великого удела Руси), — только всепобеждающая духовность Преображения, стяжания Духа Святаго, жертвенной святости «положивших душу за други своя».

Реально ли это, останется ли русский солдат и дальше воином Христовым? Некрещенный пленный парнишка, зарезанный душманами за отказ стать мусульманином, иеромонах, подстреленный и растертый колесами бронетранспортера у Дома Советов, и даже явно принадлежащие к «братве» ребята с литыми плечами и дублеными загривками, склонявшиеся в земном поклоне перед ракой с мощами преподобного Сергия Радонежского (их подвиги и всеискупающая смерть — еще впереди), — заставляют думать, что это так.

Top.LV